Мерещились мёрзлые плахи.
В застиранной белой рубахе
Он шёл босиком по золе.
И был он постыдно прекрасен
И на волос не был причастен
К творившемуся на земле.

Глаза его были незрячи,
А руки, концы обозначив,
Коснели, и он не затем
Всё шёл - чтоб куда-то вернуться,
А просто боялся проснуться
Вне сети простенков и стен.

Не ведал, что должно и можно,
Но знал про себя непреложно,
Что жил, и припомнить хотел,
Как средь нищеты и порока
Учился в стихах на пророка,
Но азбуки не одолел.

Высокие своды давили.
Тонули деревья, и в иле
Речном увязала звезда.
А нимб за терновник цеплялся,
И падал, и вновь появлялся,
И вновь пропадал без следа.

1976

Всё надо успевать сказать при жизни -
Своей, чужой, единственной, кратчайшей.
Она была дарована однажды,
И ей, как водится, не посмотрели в зубы...
Я шла - я не хотела торопиться,
Я понимала: насмешит людей
Летящая сказать, что любит, любит,
Что только так, что это навсегда,
Что времени в обрез, что нет в запасе
Ни крошки бреда, ни крупицы счастья
(Я всё это держала по себя),
Что надо быть нежней, трезвей, бесстрашней!...

Как поздно мне становится понятно
Первейшее условие земное;
Слова и время несопоставимы!
Всё надо успевать сказать при жизни...
И не пробиться сквозь слои пустот,
Не докричаться голосом беззвучным,
Глазами, полузрячими от горя,
Не заглянуть в закрытые глаза!
Стоит, склонясь над изголовьем гроба
Безвинное предательство живых -
Заботливая нянька немоты,
Неумолимый страж невозвращенья.

1975

Смотрела так, как будто знала,
Что времени осталось мало,
Но это дело не меняло,
А помогало лишь смотреть.
Смотрела, словно урывала,
Как будто годы голодала,
Как будто завтра предстояло
Ослепнуть или умереть.

Деревья молча цепенели.
Летели тени по панели.
Потом устали, потемнели,
Истаяли, ушли во тьму.
Смотрела, словно не хотела,
Но только это и умела,
Но это не меняло дела
И не мешало никому.

Неслись автобусы и люди
И не навязывались в судьи,
Но это не меняло сути,
Отчётливой, как никогда.
Смотрела в спину. Дуло в спину.
О речи не было помину.

Над уходящим
Самочинно
Качалась
Тусклая
Звезда.

1976

Я крепко надеюсь на зыбкий песок:
Песочный дворец простоял, сколько смог.

На вечную верность высокой волны:
Ложится под ноги - следы не видны.

Пыльца, дуновение, неба овал -
Опора, защита, костяк, арсенал.

Всецелым доверием я облекла
Четыре стрекозьих прозрачных крыла.

К тому же давно полагаюсь вполне
На солнечный зайчик на жёлтой стене.

Живу за стеной, желтизна - толщиной...
Уже ничего не случится со мной.

1976 

Человек в полуметре на чёрной скамье
Распрямился и руки скрестил в полутьме.
Было время величию, вере, мольбе,
Вёлся счёт на секунды, на годы, на вечность.
Представала во всей нищете быстротечность,
И нельзя было думать в тот миг о себе.
И нельзя было думать в тот миг о другом:
Для биения сердца, дрожания пальцев
Не годился динамики кованый панцирь,
Странно преобразующий шёпот и гром.
А в органных регистрах гнездился Господь,
Принимая у слушавших бренную плоть,
Выдавал номерки, провожая под своды,
Отбирая остатки судьбы и свободы.
А последний аккорд запросил тишины.
Всё не мог умереть, как положено звуку,
Но колонны, пошедшие эту науку,
Постараться помочь ему были должны.
Он взлетел и исчез, и конечно, был прав,
И потрогали звёзды его за рукав.
И сидел в полумраке на чёрной скамье
Человек, улыбавшийся в небытие.

1975 

 Странная книга в руках у меня.
Что-то расплылись печатные знаки.
Речь там идёт в основном о собаке,
Воющей в ночь на обломках жилья.

Сила земная шутила всерьёз,
Сила морская ли разбушевалась,
Или само захотело - сломалось:
Так пожелалось. Так довелось...

Дальше - звезда, холода, полынья.
Два монолога. Глава без названья.
Как там сложилось насчёт окончанья?
Странная книга в руках у меня.

Вот как! Страница острот и реприз!
Значит, придётся взглянуть сверху вниз,
Перелистать от конца до начала...

...Всё бы читала - да руки тряслись.

1976

Отпускаю слова - и названия нет ничему.
Посылаю наречия в ночь, как на гибель солдата.
Осторожной ладонью, остуженным жестом утраты,
Как поэта в тюрьму, провожаю предлоги во тьму.

Можно думать, светлея, о том, что чудес не ищу.
Утомился и спит день забот, скоморох и ходатай.
Осторожной ладонью, остуженным жестом утраты
Я сейчас Ваше имя на веки веков отпущу.

Станет мой лексикон многословием трав и корней,
Суесловием птицы, болтливостью звёзд на исходе.
И ещё - парой песен, каких не бывает в природе
И какие рождаются в час тишины у людей.

А любовь моя станет пожизненной жаждой родства,
Продолжением вдоха и властью высот непочатых.
Осторожной ладонью, остуженным жестом утраты
Посредине миров
                                 отпускаю
                                                   земные слова.

1975

 уже ни сердцу, ни уму,
Ни униженью, ни гордыне.
-Прощай! - Я говорю всему,
Что не прощается отныне.

От обещаний невзначай
Не вздрагиваю - не завишу!
Так тихо говорю:
- Прощай! -
Что и сама себя не слышу.

1976

Да здравствует наша слепая судьба -.
Идейка, злодейка и прочая живность!
Да будет со мною моя одержимость -
От ночи рожденья до ночи Суда!

Шагреневой кожицы материал
Не слишком ли дорогостоящ для нищих?
Сквозняк и в последнем прибежище свищет.
Да славится вечности нежный оскал!

Да сбудется мука жалеть и желать
В блаженнейшем рабстве у страсти единой,
Чтоб жизнь унесло, как уносит плотину,
И не было времени ей задолжать!

1975 

Твой мир, болезненный и странный,
Я принимаю, пустота!

                 О. Мандельштам

А простота - как правота,
Как предсказанье - мимолётна!
И наступает пустота,
На этот раз бесповоротно!

Ты отшептал до хрипоты
Звезде зелёной, скиту, брату,
(О, эта вещая бравада!)
Балладу вечной пустоты.

Как дом родной, как день одной
Судьбы, как дым одних печалей,
Как на пороге в мир иной
Тебя архангелы встречали,

Как бесконечная тщета
Тебя баюкала дремотно,
Так принимала пустота
Твой страшный дар - бесповоротно!

Превозмогало мыть стекло,
На низком лбу взбухала жила...
Стихами небо обложило,
Стихами время истекло...

1974 

Уезжаю от Вас -
                               тосковать
                                                  по неясной тоске расстояния.
Собираться в комок,
                                       холодея,
                                                       тупея,
                                                                 сжимая виски.
Упиваться 
                     (маньяк упивается 
                                                        собственной 
                                                                                бешеной манией).
Побуждаться
                         (сомнамбула гибнет 
                                                              от скрипа 
                                                                                прогнившей доски).
Уезжаю от Вас.
                             Это шаг 
                                            непонятнй чужого страдания.
Не давайте руки мне, 
                                         мой милый, 
                                                                не надо:
                                                                               ТАКОЙ - не помочь...
Уезжаю от вас -
                           тосковать по ненастной тоске расставания.

...На холодной ладони перрона гадает по линиям ночь.

 Запоминай, запоминай,
Да хорошенько, да на годы -
Хлеб-соль - черствейший каравай
Октябрьской ветренной погоды,

Сырое небо, серый дом
(В прихожей сумрак разрастался) -
Запоминай - с таким трудом,
Чтоб каждый миг - как крик - давался.

Бездонна память этих лет.
Запоминай - с такою силой,
Чтобы не мил был белый свет,
Такую вырывший могилу!

Запоминай, запоминай -
Глухое место, чисто поле -
И зубы заново ломай
О пробный камень этой боли!

Любую мелочь, каждый шаг,
Как весть неслась, как ночь морила -
Запоминай, да только так,
Чтоб захотела - не забыла!

Ни поздней святости во лжи,
Ни грешной правды при начале -
Сложи и накрепко свяжи
Узлом молчанья и печали.

Походку, голос, смех, глаза -
(Жизнь обнажённее кинжала!) -
Запоминай, и чтоб слеза
Запомнить всё не помешала!

Запоминай, запоминай -
да не рисуя, да не всуе -
Как гвоздь вбивай,
Как бинт срывай,
Как с ног сшибай
Себя - живую!

1975

Обрубок сердца, отголосок крови,
Подранок-птица, что ж ты мне напела,
Куда ж ты заманить меня успела
От желторотой жизни в час неровен?..

Хитрец-певец, оставь меня, послушай,
Я изменилась, я угомонилась,
Не ковыляй, будь другом, сделай милость:
Гнезда не трону, душу не нарушу,
Земли не сдвину, мертвого не выну,
Сама твоих владений не покину,

Остаток сил, отрезанный ломоть,
От плоти лет оторванная плоть!

Приду однажды, на минутку,
В плаще, без стука, без звонка,
Грустна, как старенькая шутка,
и так же, может быть, горька.

Оставлю чемодан за дверью,
Не вытру ног, шагну вперёд -
С таким отчаянным доверьем,
С каким идут на эшафот.

Скажу всё сразу, бестолково,
Теряя нужные слова,
И это будет так же ново,
Как прошлогодняя листва.

Не дам понять и удивляться,
Не дам заплакать и обнять,
А просто - будет десять тридцать,
А поезд - в десять сорок пять.

                                                           С.Г. Кочаряну

Чёрный ворон, вороная голова,
Воронёное гранёное крыло,
Угловатый фрак, кривые рукава,
Чёрным смерчем как полчерепа снесло!

Понесло-не повезло - летим в трубу,
Чёрный зал твоих чертей и торжества,
Пять линеек - пляшут гении в гробу,
Чёрной палочки, зрачков твоих права!

В бубен бей и плечи острые вздымай,
Чёрный ворон, лёгкий пепел, тяжкий груз!
Принимай меня в вороны, принимай,
Почернею, побелею, пригожусь...

Узнаёте меня?
Я всё тот же угрюмый и дерзкий ребёнок,
Громыхающий по пути дверями,
Упорно и нежно молчащий,
Рассеяно роняющий ресницы, узнаёте?
Я всё так же ненавижу спасающихся бегством
И боюсь ровного отношения
К себе.
Я веду длинные нервные разговоры
И бросаюсь на шею
В самых неожиданных местах.
Я понимаю,
Что всё на свете преходяще,
И нахожу это ужасным.
Смотрю грустновато-ироничными глазами на мир.
В мире есть Вы.
Когда-нибудь я приду
И заплету Вам
Всю бахрому скатерти
В тоненькие косички...

Не говорите, что не узнаёте меня.
Не надо.
Пожалуйста.

1973

Kишел полупотухший день
Людьми, и тихо шелушился
Дождём, шептал и шевелился,
И ужасался, что не может
Никак уснуть, и было лень
На левый бок перевернуться
Закату с заспанной щекой.

Соприкасаясь с высотой,
Я шла. Не требовалось слов.
Любила бережно и немо
Вас, Вашу землю, Ваше небо.
Над серым скопищем домов,
Прохожих, лезших вон из кожи,
Витало облако, похоже,
Из самых вечных облаков.

Апрель 1975